мракобесие

15.08.2012 Без рубрики  Нет комментариев

Слова мракобес, мракобесие и по значению и по употреблению тесно связаны с областью публицистического стиля. Словом мракобесие в русской литературе, и особенно в публицистике, с середины XIX в. клеймят слепую вражду к прогрессу, к просвещению, ко всяким передовым идеям. Мракобесие — это более яркое, резкое, непринужденно выразительное обозначение того же явления, для которого у нас есть и интернациональный термин: обскурантизм. Мракобес — носитель мракобесия, враг прогресса, обскурант.

Экспрессивная окраска этих выражений отвлекает наше внимание от странности их морфологического состава. При наших усилиях сосредоточиться на их этимологических элементах — первая часть этих слов не вызывает никаких сомнений и затруднений, вторая же — воспринимается лишь как аффективный, резко отрицательный придаток, который напоминает о словах беситься, бешенство и т. п. Однако смысловая связь составных элементов мрак-о-бес-ие, мрак-о-бес остаются с точки зрения современного языкового сознания непонятными, необъяснимыми. Других живых сложных слов, которые содержали бы тот же элемент -бес и с более или менее однородным значением, в русском языке нет. Может показаться, что слова мракобесие, мракобес — церковно-славянского происхождения и сложились или в церковной письменности, или в среде духовенства. Они напоминают мрак бесовский. В «Рiечнику из книжевних старина српских» Даничича помещена такая цитата из памятников средневековой сербской письменности: «разьгнавь мракь тьмныихь бhсовь». Ср. в Нестеровом Житии Феодосия (л. 11): «Омрачениемь бhсовьскымь сдце покръвено имыи» (Срезневский, 2, с. 1119). Нетрудно указать и на факты (правда, довольно поздние) употребления слова мракобесие в среде русского духовенства с очень своеобразным значением, несколько близким к мраку бесовскому. Например, очень любопытен рассказ Д. А. Хилкова (в письме к Л. Н. Толстому от 1 августа 1891 г.) о встрече со священником И. И. Сергеевым (Кронштадтским), любившим часто повторять слово мракобесие. «Это, — говорит, — гордость, мракобесие и т. д.». «Он разразился целым потоком слов в обличение моего невежества, гордости, мракобесия» (Летописи Гос. лит. музея, кн. 2, с. 115). Однако здесь, несомненно, вторичное, позднее переосмысление слова мракобесие в соответствии с церковной мифологией и идеологией. Можно указать и другие, правда, тоже поздние, примеры такого же использования слова мракобесие. В юмористическом журнале «Искра» (1862, № 1) была помещена карикатура Н. А. Степанова, изображающая русских журналистов того времени. Между прочим, здесь, на переднем плане, был представлен известный реакционер, редактор «Домашней беседы» В. И. Аскоченский, спускающийся в люк или в колодец, к которому прикреплена надпись: «Спуск в мракобесие».Слова мракобес, мракобесие и по значению и по употреблению тесно связаны с областью публицистического стиля. Словом мракобесие в русской литературе, и особенно в публицистике, с середины XIX в. клеймят слепую вражду к прогрессу, к просвещению, ко всяким передовым идеям. Мракобесие — это более яркое, резкое, непринужденно выразительное обозначение того же явления, для которого у нас есть и интернациональный термин: обскурантизм. Мракобес — носитель мракобесия, враг прогресса, обскурант.

Экспрессивная окраска этих выражений отвлекает наше внимание от странности их морфологического состава. При наших усилиях сосредоточиться на их этимологических элементах — первая часть этих слов не вызывает никаких сомнений и затруднений, вторая же — воспринимается лишь как аффективный, резко отрицательный придаток, который напоминает о словах беситься, бешенство и т. п. Однако смысловая связь составных элементов мрак-о-бес-ие, мрак-о-бес остаются с точки зрения современного языкового сознания непонятными, необъяснимыми. Других живых сложных слов, которые содержали бы тот же элемент -бес и с более или менее однородным значением, в русском языке нет. Может показаться, что слова мракобесие, мракобес — церковно-славянского происхождения и сложились или в церковной письменности, или в среде духовенства. Они напоминают мрак бесовский. В «Рiечнику из книжевних старина српских» Даничича помещена такая цитата из памятников средневековой сербской письменности: «разьгнавь мракь тьмныихь бhсовь». Ср. в Нестеровом Житии Феодосия (л. 11): «Омрачениемь бhсовьскымь сдце покръвено имыи» (Срезневский, 2, с. 1119). Нетрудно указать и на факты (правда, довольно поздние) употребления слова мракобесие в среде русского духовенства с очень своеобразным значением, несколько близким к мраку бесовскому. Например, очень любопытен рассказ Д. А. Хилкова (в письме к Л. Н. Толстому от 1 августа 1891 г.) о встрече со священником И. И. Сергеевым (Кронштадтским), любившим часто повторять слово мракобесие. «Это, — говорит, — гордость, мракобесие и т. д.». «Он разразился целым потоком слов в обличение моего невежества, гордости, мракобесия» (Летописи Гос. лит. музея, кн. 2, с. 115). Однако здесь, несомненно, вторичное, позднее переосмысление слова мракобесие в соответствии с церковной мифологией и идеологией. Можно указать и другие, правда, тоже поздние, примеры такого же использования слова мракобесие. В юмористическом журнале «Искра» (1862, № 1) была помещена карикатура Н. А. Степанова, изображающая русских журналистов того времени. Между прочим, здесь, на переднем плане, был представлен известный реакционер, редактор «Домашней беседы» В. И. Аскоченский, спускающийся в люк или в колодец, к которому прикреплена надпись: «Спуск в мракобесие».